 |
 |
 |
 |
 |
 |
 |
|
|
||||||||||||||||
| Послесловие переводчика |
|
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ КОМЕДИИ ДАНИЭЛЯ ЛАВУА …И начать надо, конечно же, с истоков. Прежде всего здесь необходимо сказать о французском языке, который является основой основ, ключевым моментом в истории Квебека и в формировании нации, культуры и литературы как ее части. Именно язык (в большей степени, чем сама метрополия) объединил прибывших четыреста лет назад французских колонистов, использовавших разные наречия, имевших, однако, общий языковой стержень. Конечно, с течением времени появлялись и различные заимствования (в язык, особенно в разговорную речь, проникли и индейские слова, и английские технические термины), безусловно, сделавшие язык еще более богатым и живым. В 1759 году город Квебек был захвачен Англией, и с этого момента начинается эпоха сопротивления, целью франкофонов становится сохранение своей самобытности, в основе которой – язык, пришедший вместе с первыми колонистами. (Даниэль Лавуа: «…сохранить сокровище французского языка».) После подписания Парижского договора (1763 год) французская знать возвратилась в метрополию (что в определенной степени способствовало созданию в Квебеке общества, где все равны), которая фактически оставила 60 тысяч переселенцев (уже проживших на этой земле более ста лет(1)) один на один с оккупантами(2). Связь с родиной «канадских французов» становилась все более иллюзорной, а опасность ассимиляции – пугающе реальной. В течение нескольких последующих веков франко-канадцы в условиях жесткой дискриминации оберегали свою культуру и язык и делали все, чтобы не допустить их исчезновения. La survivance («выживание») стало смыслом существования франко-канадского этноса, особенно в Квебеке. Практически и по сей день жизнь французов в самой Франции выгодно отличается от жизни франкофонов в Канаде. Им не приходится ежедневно вступать в сражение с враждебным окружением, никто не оспаривает их право быть самими собой, говоря на родном языке и являясь частью культурного целого своей страны. «Я не знаю, как объяснить французам… Квебек живет во многом в оппозиции к американской культуре, которая нас окружает и подавляет, и поэтому мы понимаем, что должны бороться за нашу «французскость»…» (Даниэль Лавуа, из интервью, 2025 год). Необходимо отметить, что франко-канадскими авторами сложены и музыка, и оригинальный текст общеканадского гимна («О, Канада!»); во «французской» Канаде зародилась и общеканадская символика - изображение кленового листа на гербе и флаге страны. Это был символ возникшего в XIX веке «Общества святого Иоанна Крестителя», покровителя французской Канады. Именно присутствие франко-канадского культурного элемента является основополагающим фактором канадской самобытности, резко отличающим канадское общество от американского. Символом франко-канадской поэзии по праву считается Эмиль Неллиган (1879-1941), и, хотя и до, и после него жили и творили выдающиеся мастера (от Нере Бошмена и Октава Кремази до Гастона Мирона, Феликса Леклера и ныне здравствующего автора неофициального гимна Квебека Жиля Виньо), именно Неллиган означает для Квебека примерно то же, что для нас означает Пушкин. (Примечательно, что в 2004 году в Квебеке была открыта скульптурная композиция, включающая в себя памятники двум великим поэтам – Пушкину и Неллигану.) Как и Феликс Леклер или Жиль Виньо, Даниэль Лавуа – поющий поэт. Свою творческую жизнь этот мастер начинал с сочинения стихов, а затем, уже став знаменитым композитором и исполнителем, вновь вернулся к «чистой» поэзии. На настоящий момент им опубликовано три поэтических сборника, Humanismes, который и является темой нашего разговора, заключительный на сегодняшний день, увидел свет в 2022 году. Форма поэтических произведений, представленных в нем, довольно необычна для Квебека. Однако жанр «басен» исторически вполне типичен для французской литературы, в которой, как ни крути, берет свое начало культура этого региона. Поучительные поэтические тексты писали многие классики Франции, вспомним хотя бы Лафонтена и Вольтера. Поэтому недостатка в великих предшественниках у Даниэля Лавуа нет… Как же проявилось в его творчестве влияние великих традиций и что он привнес абсолютно нового в выбранный им жанр? Humanismes — это сборник современных басен о человеке, философский дневник наблюдений за людьми 21 века. Самим названием Humanismes автор определяет правила игры: это не единая система ценностей, ее не существует, у каждого свой взгляд и свой humanisme, а также и собственный способ придать жизни смысл, который немного несовершенен, часто абсурден и всегда абсолютно индивидуален. Поскольку «то, что природа придумала для пчёл, не годится ни волкам, ни дождевым червям, ни воронам»… Автор показывает нам целую коллекцию «маленьких человеческих гуманизмов», выстраивает мозаику различных способов быть человеком. «…это не столько исследование человеческой натуры, сколько осознание человеческого бытия. Так что это книга упражнений максимального осознания. Я пытаюсь разобраться, что такое бытие перед лицом вселенной», - говорил автор, презентуя свою первую книгу стихов, Finutilité. Однако, вероятно, не будет ошибкой предположение о том, что то же самое можно отнести и к рассматриваемому нами сборнику. Да, люди странные, несовершенные и немного смешные, но именно из этих слабостей и складывается человеческий мир. В основе авторского взгляда на жизнь – что-то вроде «скептического гуманизма». Такая оценка предполагает – на выходе – некую смесь принятия, иронии и легкой грусти. И – как результат – осознание невозможности постигнуть тайну жизни… Однако, сомневаясь в человеческих объяснениях, автор не сомневается в ценности самого человека. «Осознание того, что вселенная – это великая тайна, в которой мы – мельчайшие частички… я нахожу их /людей/ трогательными … Со всеми их глупостями. Бедные маленькие создания, появившиеся на планете, затерянной во вселенной, совершенно ничего не знающие обо всем этом – ни что это, ни почему, ни как. На самом деле ничего не знающие! Но старающиеся урегулировать все, организующие консервативные правительства, пытающиеся сделать свою жизнь веселой, счастливой, придать смысл всему этому. Меня это потрясает, очень трогает…» И действительно, книга в большой степени состоит из наблюдений за различными гранями человеческого существования и способами «приспособиться» к непостижимой реальности. Это что-то вроде ироничной энциклопедии человеческого бытия, философские размышления, облеченные в форму дружеской беседы. Поэзия мыслителя, а не ритора-баснописца. Человек, обитатель своей маленькой личной вселенной, постоянно пытается понять мир – и себя в нем — и именно в этих несовершенных попытках проявляется людская природа. Человек ищет ответы — жизнь улыбается и остаётся неразгаданной. «Ты всё равно не найдёшь объяснения тайне, которая — ты сам…» Вероятно, можно сказать, что автор рассматривает человека как одно из творений природы, прошедшее огромный эволюционный путь, прежде чем стать таким, каким мы видим его сегодня. И к тому же он - вовсе не центр мира, а лишь один из элементов системы… Но человек способен на размышление и рефлексию, следовательно, более защищен и менее уязвим, чем дерево, ворон или даже таракан. Да и не секрет, что именно нomo sapiens вполне способен разрушить не только все вокруг, но и самого себя. Тот самый, кто ел – без разбора – «оленя - или члена соседнего племени», когда фуа-гра еще «только предстояло открыть»… убийство рассматривает как «отличный способ уравновешивать бухгалтерские колонки», а защитный механизм природы превращает в орудие пытки… Мы редко задумываемся о том, что несем в себе гораздо большую опасность для всего окружающего, чем любые другие живые существа на планете… Да и вреда от нас больше, чем даже от таракана: «Пока мы, люди, заселяем все уголки планеты, Он, в худшем случае, просто оккупирует кухню — и куда незаметнее нас». В книге Humanismes образы природы не только служат раскрытию основной темы, они не просто функция или метафора, позволяющая яснее увидеть человеческие черты, они – самостоятельны и самодостаточны (что является одним из радикальных отличий басен Даниэля Лавуа от произведений его французских предшественников – Лафонтена и Вольтера, но об этом скажем подробнее чуть позже). Автор глубоко чувствует природу, он любуется старой сосной, «защищает» пальму, признается в любви к ворону и воробью, восхищаясь «маленькой птицей, которая спокойно спит при минус тридцати». Интересно, что, в отличие от басен, посвященных «человеческим» персонажам, в стихотворениях о природе практически отсутствуют ирония или скепсис, здесь – только – мягкий юмор и трогательное сочувствие. И в этом видится еще и чисто квебекская особенность. По мнению писателя Жака Годбо, квебекскую литературу отличает от французской ее естественность, некая «первородная невинность», авторы здесь «черпают вдохновение в природе и мифах Нового света». Надо отметить, что одно стихотворение и вовсе построено по особым законам, оно как бы стоит особняком. Это «Басня о луне». Образ ночного светила – одна из любимых тем автора (вспомним, например, альбом «Скраб Дуб, Луна и Собака»). С тихим восторгом поэт смотрит в ночное небо, образ прекрасной луны – «ребенка, держащего маму /Землю/ за руку на прогулке по небу» - не может оставить читателя равнодушным, настолько он емок, зрим и при этом невероятно нежен. Басни Даниэля Лавуа - это не классические стихи с рифмой, их язык – почти разговорный, хотя и чрезвычайно богатый и аутентичный. Такой стиль называется poésie libre — свободная поэзия. Каждое стихотворение - что-то вроде маленького фильма, построенного по принципу: сцена (наблюдение, приглашение к разговору) – размышление – неожиданный (парадоксальный, ироничный, философский) финал. …Так почему же все-таки автор называет свои поэтические тексты именно «баснями»? Здесь будет нелишне вспомнить одного из известнейших французских поэтов, основоположника этого жанра в его классической форме – Жана де Лафонтена. Даниэль Лавуа сохраняет форму басни, но убирает мораль, он не осуждает и не делает окончательного вывода, а скорее показывает и обдумывает. Слово «басня» намекает на некий жизненный урок, но вместо ясной и однозначной морали читатель получает приглашение к размышлению, ему не рассказывают, «как надо», а лишь говорят: «посмотри, как странно здесь все устроено»… Сегодня, когда басня как жанр почти исчезла из «взрослой» литературы, Даниэль Лавуа предлагает читателю некое новое литературное направление, родившееся на стыке классической басни и современной философской поэзии. Однако в этих лаконичных текстах (здесь нет «необязательных» слов, каждое на своем месте и несет свою собственную смысловую нагрузку) автор также сохраняет ритмику, образность, а порой и структуру песни (завязка – развитие – финал) – не случайно каждое стихотворение он связывает с тем или иным музыкальным произведением… Ни одна из этих философских басен не заканчивается декларированием истины, финал остается открытым, поэт – не участник действия, он лишь наблюдает жизнь, людей и их несовершенства, не обвиняя и не давая оценок, он предоставляет читателю свободу думать самому и искать свой собственный humanisme. Или даже: «Ладно, всё, я понял — теперь, пожалуйста, уходи». Однако, как известно, нет правил без исключений. Абсолютно логично, что автор, не раз говоривший о своем неприятии общества «фастфуда и торжества денег» («…на самом деле я не люблю капитализм, тот, что мы видим в последние 10-15 лет /интервью 2008 года/… этот курс, бессовестный курс на богатство, не считающийся с остальными ¾ планеты, которые нуждаются, страдают…»), не мог обойти своим вниманием тему социальной несправедливости. И это, пожалуй, единственная из затронутых им тем, где поэт не иронизирует или размышляет, а выносит жесткий и однозначный вердикт: «Сегодняшние рабы часто получают минимальную зарплату. Кормить их больше не нужно, и ещё удобнее — их просто «потребляют». Их выбрасывают легче, чем выбрасывают вещь: Если больше не нужны — всё просто: пошли вон, убирайтесь, конец» («Басня о рабе»). …Следует особо сказать о заключительной строке. Это - сердце стихотворения, именно в «финальном аккорде» каждой из басен - а он, конечно, главный, и в нем явственно слышится голос поэта - звучит авторская позиция. Чаще всего она скрыта за иронией, но всегда отчетлива, а подчас – почти жестока: «Но достигнем ли мы его прежде, чем рухнем во тьму? Может быть, да, может быть, нет — а вдруг это будет уже сегодня вечером» («Басня о будущем»). Или: «Упс… человечество оказалось избыточным» («Басня о компьютере»). И все же финальная строка – как открытая дверь, поэт будто говорит читателю: Voilà, дальше думай и решай сам… Однако автор не становится мрачным и – никогда – злым. Он всегда сохраняет юмор проницательного наблюдателя и слегка дистанцируется от происходящего. Он смеется над людьми, но и сочувствует им, их одиночеству и ноябрьской тоске…. Вероятно – иногда – это и есть сам поэт, тот самый прохожий, который сквозь серый (как «огромный ангар») день поздней осени «тащит свою душу, как слишком длинное старое пальто». Трудно поверить, что такое изумительное по своей поэтичности стихотворение как «Басня о ноябре» могло родиться исключительно как результат наблюдения, не будучи прочувствованным автором «изнутри». (Вспоминается «Экзистенциальная баллада» («Кто он, настоящий я?») - стихотворение-песня, которое вполне могло бы составить единый цикл с «Басней о ноябре».) Ирония Даниэля Лавуа не высокомерна и не цинична. Скорее за ней скрывается почти невольное сочувствие, чем равнодушный скептицизм. Ведь человек не только не способен понять мир и себя самого, но и страшно одинок («Басня о необитаемом острове»: «Один на один со своей пустотой, со своим одиноким я»), а наша жизнь коротка и тщетна, но при этом каждый из нас, «оказавшийся здесь по огромной случайности», странен и уникален. Итак… Вселенная бесконечна и непознаваема, человек порой трогателен и – часто - смешон, жизнь непредсказуема — и всё это заключено в «огромном ничто, которое целую вечность было до нас … и которое однажды ждет нас, когда мы умрем». …И все же… Что в итоге остается человеку с его надеждами и пороками, вопросами и сомнениями? Как примирить свое маленькое существование с тайной непостижимого мироздания? «Чтобы избежать странного ощущения, что прожил жизнь зря И что этот путь по миру был пустым, Чтобы найти хоть немного смысла в великой книге поступков, Нужно без стеснения любить, отдавать себя — и научиться смеяться над этим». Перевод и комментарий - Ирина Яцынина |
>>> вернуться к списку переводов "Humanismes"
____________________________________________________________________
Сайт
создан и поддерживается поклонниками Даниэля Лавуа с целью популяризации его творчества info.lavoie@yandex.ru
Le site est créé et tenu à jour par les admirateurs de Daniel Lavoie dans le but de la popularisation de son œuvre. Авторы переводов: Наталья Кривонос, Алла Малышева, Лиза Смит © Воспроизведение переводов возможно только с разрешения администрации сайта и с указанием ссылки на источник |